Попугайское образование
Jun. 11th, 2007 02:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
slavkaЧитая книжку Фейнмана, вспомнил как учили нас – ...
Относительно образования в Бразилии, у меня был интересный опыт. Я преподавал группе студентов, которые, в итоге, сами должны были стать учителями. Тогда, да и до сегодняшних дней, в Бразилии не было разнообразия возможностей у людей, занимающихся наукой. Эти студенты прошли уже много курсов, и этот должен был быть самым продвинутым: электромагнитные волны, уравнение Максвелла и так далее.
Университет располагался в разных зданиях, разбросанных по городу. Свой курс я проводил в здании с видом на бухту.
Я обнаружил очень странный феномен: я задавал вопрос, на который студенты отвечали сразу и без особого труда. Но в следующий раз я задавал вопрос- это мог быть тот же вопрос, по тому же предмету – и они совсем не могли ответить на него. Например, однажды я говорил о поляризованном свете и раздал всем полоски поляризатора.
Поляризатор пропускал свет, направленный по электрическому вектору лишь в определенном направлении. Таким образом, я объяснял, в каком случае можно считать свет поляризованным, на примере с поляризатором, окажется ли он темным или светлым.
Сначала мы взяли полоску поляризатора и вращали ее до тех пор, пока сквозь нее не прошло наибольшее количество света. Выполняя это, мы могли сказать, что две полоски пропускают свет, поляризованный в одном и том же направлении: что пропускает один отрезок поляризатора, также проходит и через другой. Но после этого я спросил их, может ли кто-нибудь определить абсолютное (точное) направление поляризации для одного отрезка поляризатора.
Ни у кого не было никаких мыслей на этот счет.
Я знал, что это требовало определенной доли изобретательности, поэтому я дал им подсказку: "Посмотрите на свет, который отражается от воды в бухте за окном".
Все продолжали молчать.
Тогда я сказал: "Вы слышали когда-нибудь об угле Брюстера?"
"Да, сэр. Угол Брюстера- это такой угол, при котором свет, отраженный от поверхности (medium) с коэффициентом преломления полностью поляризован (the angle at which light reflected from a medium with an index of refraction is completely polarized)."
"И каким образом свет поляризуется при отражении?"
"Свет поляризован перпендикулярно к плоскости отражения, сэр".
Даже теперь я думаю об этом: они знали это; они даже знали то, что коэффициент преломления равен тангенсу угла.
Я сказал: "Ну и?"
И ничего. Они только что сказали мне, что свет, отраженный от поверхности с коэффициентом преломления, равно как и от воды в бухте за окном, поляризован. Они даже сказали мне, каким образом он может быть поляризован.
Я сказал: "Посмотрите на бухту за окном через поляризатор, и затем поверните его".
"О-о. Он поляризован", – ответили они.
После серьезных исследований я, наконец, понял, что студенты помнили все, но они не знали, что к чему относится и что обозначает. Когда они слышали: "Свет, отраженный от поверхности имеет коэффициент преломления", они не знали, что имеется в виду материал, подобный воде. Они не догадывались, что "направление света" обозначает направление, в котором мы видим все, на что смотрим. И так со всем остальным. Они запоминали все очень тщательно, но ничего не переводили в доступные для понимания слова и формы. И, если я спрашивал: "Что такое угол Брюстера?", – я словно бы подбирал правильный пароль при входе в компьютер. Но если я говорил: "Посмотрите на воду", – не происходило ничего. У них не было никаких соображений относительно фразы "Посмотрите на воду".
Позже я присутствовал на лекции в инженерной школе. Лекция переводилась на английский примерно следующим образом: "Если на два идентичных тела... воздействовать с равным усилием... они будут двигаться с равным ускорением. Если на два идентичных тела воздействовать с равным усилием, они будут двигаться с равным ускорением". Все студенты сидели и прилежно писали под диктовку, и когда профессор повторил предложение, они проверили, правильно ли записали его. Затем они также записали следующее предложение, затем следующее и следующее за ним. И только один я знал, что профессор говорит о предметах с одинаковым моментом инерции (покоя?) (moment of inertia), это трудно было вычислить.
Я не имел представления, каким образом они собираются выучить все это. Он говорил о моменте покоя, но при этом не предлагал никаких примеров и обсуждений о том, например, как трудно открыть дверь, когда снаружи на ее ручку подвешен тяжелый груз, или же сравнить это усилие с тем, которое будет произведено, если тот же груз подвесить на петли. Ничего об этом!
После лекции я спросил одного студента: "Ты вел все эти конспекты. Что ты будешь с ними делать?"
Он ответил: "Мы учимся по ним. У нас будет экзамен".
"А как проходит экзамен?"
"Очень просто. Я могу сейчас рассказать один из вопросов". Он посмотрел в свою тетрадь и сказал: "Когда два тела идентичны?' Ответ: `Два тела идентичны, когда равное воздействие на них производит равное ускорение". Таким образом, они сдавали экзамены и "учили" все это, но они совсем ничего не знали о предмете, кроме того, что запомнили.
...
Была еще одна вещь, которую я никак не мог заставить их сделать – они никогда не задавали вопросы. Наконец, кто-то из студентов объяснил это мне: "Если я задам вопрос во время лекции, то после все подходят ко мне с претензией: зачем ты тратишь наше время на занятиях? Мы хотим узнать больше. А ты перебиваешь и останавливаешь его, задавая свои вопросы".
Это было что-то вроде желания доказать свое преимущество перед другими, когда никто не знал, что происходит, но все вели себя так (и заставляли других признавать это), будто прекрасно во всем разбирались. Они делали вид, будто все понимают и знают, и если один студент позволял себе задать вопрос, показывая тем самым, что что-то ему может показаться неясным, все другие смотрели на него свысока. Они демонстрировали, что ничего неясного здесь быть не может, и говорили ему: "зачем ты тратишь наше время".
Я объяснял, как полезно работать всем вместе; обсуждать вопросы; обговаривать непонятные моменты; – но они все равно не делали этого. Они боялись ударить в грязь лицом, если вдруг спросят кого-то еще и обнаружат свое непонимание. Все это вызывало жалость. Вроде бы, умные люди, и занимались своим делом, но они придумали для себя эту смешную позицию, странный вид "самообразования", которое, на самом деле, оказывалось бессмысленным, крайне бессмысленным.
В конце академического года студенты попросили меня рассказать о моем опыте преподавания в Бразилии. На этом докладе могли присутствовать не только студенты, но и профессора, и представители правительства. Я взял с них обещание, что мне будет позволено говорить все, что я захочу. Они ответили: "Да, конечно! У нас свободная страна".
Итак, я пришел и принес с собой учебник по элементарной физике, по которому они занимались в первый год обучения в колледже. Все они считали этот учебник очень хорошим, потому что в нем было несколько образцов шрифта: Жирным черным было отмечено то, что нужно было запомнить в первую очередь; шрифтом послабее описывались менее значительные вещи и так далее.
Тут же кто-то сказал: "Вы ведь не будете говорить ничего плохого про этот учебник, верно? Его автор присутствует здесь, и все считают этот учебник очень удачным".
"Вы обещали мне, что я смогу говорить все, что захочу".
Лекторский зал был полон. Я начал свое выступление с определения науки, как понимания и осознания проявлений природы. Затем я задал вопрос: "Но какова истинная причина в изучении науки? Конечно, ни одна страна не может считать себя цивилизованной до тех пор, пока... ла-ла-ла-ла..." Все сидели, согласно кивая головами, потому что (я это знал) именно так они и думали.
Затем я продолжил: "Конечно же, все это- абсурд. Почему мы должны держаться наравне с другими странами? Мы должны иметь для этого веские, ощутимые причины, а не делать что-либо только потому, что другие страны так делают". Затем я говорил о пользе науки и ее содействии к совершенствованию человечества и условий жизни человечества, и все то, чем, я полагал, можно было подразнить их немного.
Потом я сказал: "Основной целью моего выступления является продемонстрировать вам то, что никакую науку в Бразилии не преподают".
Они сидели и думали: "Что? Никакую науку?! Но это же абсолютный абсурд! Мы все получили здесь образование и изучили определенное количество курсов!"
Тогда я рассказал им, что одной из первых вещей, которая шокировала меня, когда я приехал в Бразилию, были школьники начальных классов, покупающие в книжном магазине учебники физики. Так много детей в Бразилии изучают физику, причем начинают изучать ее гораздо раньше, чем дети в Соединенных Штатах. Удивительно, почему тогда здесь нет такого количества физиков? Множество детей так трудится, и ничего из этого не выходит.
Затем я провел аналогию с учащимся Греком, который любит греческий язык, но знает, что в его родной стране не так уж много школьников изучают его. Он приезжает в другую страну и с радостью находит тех, кто изучает греческий, даже самых маленьких ребятишек из начальных классов. Он приходит на экзамен к студенту, который хочет подтвердить определенный уровень своих знаний греческого языка и спрашивает его: "Что подразумевал Сократ под идеей связи между истиной и красотой?" Студент не может ответить. Тогда он задает вопрос студенту иначе: "Что Сократ говорит Платону в "Третьем Диалоге"?" Студент с легкостью начинает отвечать. Он цитирует все, сказанное Сократом, слово в слово, на превосходном греческом языке.
Но в "Третьем Диалоге" Сократ говорил именно о родственной связи между истиной и красотой.
Вот что узнал этот грек. Студенты в другой стране первым делом учатся произносить греческие буквы, затем заучивают наизусть слова, затем предложения и параграфы. Они могут слово в слово повторить все, что говорил Сократ, но при этом не будут догадываться, что эти слова означают на самом деле. Для студентов все эти слова звучат искусственно, точно набор звуков. Никто даже не потрудился перевести их и сделать их доступными для понимания.
Я сказал: "Вот как мне видится ваше обучение школьников "наукам" здесь, в Бразилии". (Большая дерзость, не так ли?)
Затем я взял учебник физики, по которому обучались школьники начальных классов: "В этой книге не говорится ни о каких результатах опытов, за исключением одного-единственного, где шарик катится по наклонной плоскости. В этом месте показано, какое расстояние он пройдет за одну секунду, за две секунды, за три секунды и так далее. Числа тоже содержат ошибки, поэтому, когда смотришь на них, то думаешь, что это опытные результаты, потому что они немного выше или ниже теоретических величин. В книге даже говорится об исправлении ошибок, возможных при проведении опытов – это очень хорошо. Неприятность в том, что когда вы вычисляете ускорение из исходного значения, вы получаете правильный ответ. Но шар катится по наклонной плоскости, а когда это происходит на самом деле, то инерция заставляет его крутится. Если вы проводите опыт, то получаете лишь пять седьмых от правильного ответа, потому что для вращения шара необходима дополнительная энергия. Поэтому этот единственный пример результатов проведения опытов получен в результате фальсифицированных опытов. Никто не пытался катать этот шар и никогда не получал подобного результата".
"Я обнаружил кое-что еще. – Продолжал я. – Открывая любую страницу наугад и указывая пальцем на первое попавшееся предложение, я могу объяснить, что означает не учиться, а зубрить, в каждом из таких случаев. Поэтому сейчас я смело пролистаю книгу на глазах у аудитории, укажу пальцем любое место на странице, открывшейся случайно, прочитаю его и покажу вам то, что имею в виду".
Я так и сделал. Трррррррам, – я остановил палец на странице и прочитал: "Триболюминесценция. Триболюминесценция- это процесс выделения света при разламывании кристаллов..."
Я сказал: "И в этом есть что-то от науки? Нет! Это лишь при помощи других слов указанное значение слова. Здесь нет ни слова о природе. Какие кристаллы производят свет, когда их расщепляют? Почему они производят свет? Вы видели хотя бы одного студента, который пришел бы к себе домой и захотел бы сам попробовать это сделать? Таких здесь нет.
Но если бы вместо этого вы написали: "Если взять кусок сахара и расколоть его плоскогубцами в темноте, то можно увидеть голубоватую вспышку. С другими кристаллами происходит то же самое. Никто не знает, почему так происходит. Феномен называется "Триболюминесценцией". Тогда кому-нибудь захотелось бы прийти домой, и попробовать сделать это самому. Тогда это и оказалось бы экспериментом с природой". Я привел им этот пример, но не имело никакого значения, на какой странице я открою книгу, вся она была написана таким образом.
В завершении я сказал, что не мог понять, как люди могут получить образование при такой системе, где люди сдают экзамены и учат других сдавать экзамены, но при этом никто ничего не знает. "Но, тем не менее, я могу ошибаться. – Прибавил я. – Двое студентов моей группе учились очень хорошо, и я знаю одного физика, который получил образование в Бразилии. Таким образом, для некоторых людей оказывается возможным проложить свой собственный путь через эту систему. Плохо, что так происходит".
После того, как я закончил свое выступление, поднялся глава министерства образования и науки и сказал: "Мистер Фейнман сказал то, что нам всем очень тяжело было услышать. Но это доказывает, что он, на самом деле, любит науку и в его критике присутствует искренность. Поэтому, я полагаю, мы должны прислушаться к его словам. Я знал, что наша система образования не здорова, но теперь я понял, что эта болезнь очень серьезна". Он сел на свое место,
Его выступление дало всем возможность свободно высказываться и в зале наступило большое оживление. Все вскакивали со своих мест и вносили всевозможные предложения. Студенты организовали комиссию для более продвинутого способа конспектировать лекции и еще одну комиссию, которая должна была делать то и это.
Потом произошло то, чего я совершенно не ожидал. Один из студентов встал и сказал: "Я один из тех двух студентов, о которых мистер Фейнман упоминал в конце своего выступления. Я не учился в Бразилии, я получал образование в Германии. В Бразилию я приехал только в этом году".
Другой студент, который был мной отмечен, сказал то же самое. А профессор, которого я упоминал, поднялся и заявил: "Я получил образование здесь, в Бразилии, во время войны, когда все профессора, к счастью, покинули университет. И я обучался всему самостоятельно, читая книги. Поэтому я не попал под бразильскую систему образования".
Я не ожидал этого, Я знал, что система плоха, но то, что она оказалась никуда не годной на все сто процентов – было ужасно.
Относительно образования в Бразилии, у меня был интересный опыт. Я преподавал группе студентов, которые, в итоге, сами должны были стать учителями. Тогда, да и до сегодняшних дней, в Бразилии не было разнообразия возможностей у людей, занимающихся наукой. Эти студенты прошли уже много курсов, и этот должен был быть самым продвинутым: электромагнитные волны, уравнение Максвелла и так далее.
Университет располагался в разных зданиях, разбросанных по городу. Свой курс я проводил в здании с видом на бухту.
Я обнаружил очень странный феномен: я задавал вопрос, на который студенты отвечали сразу и без особого труда. Но в следующий раз я задавал вопрос- это мог быть тот же вопрос, по тому же предмету – и они совсем не могли ответить на него. Например, однажды я говорил о поляризованном свете и раздал всем полоски поляризатора.
Поляризатор пропускал свет, направленный по электрическому вектору лишь в определенном направлении. Таким образом, я объяснял, в каком случае можно считать свет поляризованным, на примере с поляризатором, окажется ли он темным или светлым.
Сначала мы взяли полоску поляризатора и вращали ее до тех пор, пока сквозь нее не прошло наибольшее количество света. Выполняя это, мы могли сказать, что две полоски пропускают свет, поляризованный в одном и том же направлении: что пропускает один отрезок поляризатора, также проходит и через другой. Но после этого я спросил их, может ли кто-нибудь определить абсолютное (точное) направление поляризации для одного отрезка поляризатора.
Ни у кого не было никаких мыслей на этот счет.
Я знал, что это требовало определенной доли изобретательности, поэтому я дал им подсказку: "Посмотрите на свет, который отражается от воды в бухте за окном".
Все продолжали молчать.
Тогда я сказал: "Вы слышали когда-нибудь об угле Брюстера?"
"Да, сэр. Угол Брюстера- это такой угол, при котором свет, отраженный от поверхности (medium) с коэффициентом преломления полностью поляризован (the angle at which light reflected from a medium with an index of refraction is completely polarized)."
"И каким образом свет поляризуется при отражении?"
"Свет поляризован перпендикулярно к плоскости отражения, сэр".
Даже теперь я думаю об этом: они знали это; они даже знали то, что коэффициент преломления равен тангенсу угла.
Я сказал: "Ну и?"
И ничего. Они только что сказали мне, что свет, отраженный от поверхности с коэффициентом преломления, равно как и от воды в бухте за окном, поляризован. Они даже сказали мне, каким образом он может быть поляризован.
Я сказал: "Посмотрите на бухту за окном через поляризатор, и затем поверните его".
"О-о. Он поляризован", – ответили они.
После серьезных исследований я, наконец, понял, что студенты помнили все, но они не знали, что к чему относится и что обозначает. Когда они слышали: "Свет, отраженный от поверхности имеет коэффициент преломления", они не знали, что имеется в виду материал, подобный воде. Они не догадывались, что "направление света" обозначает направление, в котором мы видим все, на что смотрим. И так со всем остальным. Они запоминали все очень тщательно, но ничего не переводили в доступные для понимания слова и формы. И, если я спрашивал: "Что такое угол Брюстера?", – я словно бы подбирал правильный пароль при входе в компьютер. Но если я говорил: "Посмотрите на воду", – не происходило ничего. У них не было никаких соображений относительно фразы "Посмотрите на воду".
Позже я присутствовал на лекции в инженерной школе. Лекция переводилась на английский примерно следующим образом: "Если на два идентичных тела... воздействовать с равным усилием... они будут двигаться с равным ускорением. Если на два идентичных тела воздействовать с равным усилием, они будут двигаться с равным ускорением". Все студенты сидели и прилежно писали под диктовку, и когда профессор повторил предложение, они проверили, правильно ли записали его. Затем они также записали следующее предложение, затем следующее и следующее за ним. И только один я знал, что профессор говорит о предметах с одинаковым моментом инерции (покоя?) (moment of inertia), это трудно было вычислить.
Я не имел представления, каким образом они собираются выучить все это. Он говорил о моменте покоя, но при этом не предлагал никаких примеров и обсуждений о том, например, как трудно открыть дверь, когда снаружи на ее ручку подвешен тяжелый груз, или же сравнить это усилие с тем, которое будет произведено, если тот же груз подвесить на петли. Ничего об этом!
После лекции я спросил одного студента: "Ты вел все эти конспекты. Что ты будешь с ними делать?"
Он ответил: "Мы учимся по ним. У нас будет экзамен".
"А как проходит экзамен?"
"Очень просто. Я могу сейчас рассказать один из вопросов". Он посмотрел в свою тетрадь и сказал: "Когда два тела идентичны?' Ответ: `Два тела идентичны, когда равное воздействие на них производит равное ускорение". Таким образом, они сдавали экзамены и "учили" все это, но они совсем ничего не знали о предмете, кроме того, что запомнили.
...
Была еще одна вещь, которую я никак не мог заставить их сделать – они никогда не задавали вопросы. Наконец, кто-то из студентов объяснил это мне: "Если я задам вопрос во время лекции, то после все подходят ко мне с претензией: зачем ты тратишь наше время на занятиях? Мы хотим узнать больше. А ты перебиваешь и останавливаешь его, задавая свои вопросы".
Это было что-то вроде желания доказать свое преимущество перед другими, когда никто не знал, что происходит, но все вели себя так (и заставляли других признавать это), будто прекрасно во всем разбирались. Они делали вид, будто все понимают и знают, и если один студент позволял себе задать вопрос, показывая тем самым, что что-то ему может показаться неясным, все другие смотрели на него свысока. Они демонстрировали, что ничего неясного здесь быть не может, и говорили ему: "зачем ты тратишь наше время".
Я объяснял, как полезно работать всем вместе; обсуждать вопросы; обговаривать непонятные моменты; – но они все равно не делали этого. Они боялись ударить в грязь лицом, если вдруг спросят кого-то еще и обнаружат свое непонимание. Все это вызывало жалость. Вроде бы, умные люди, и занимались своим делом, но они придумали для себя эту смешную позицию, странный вид "самообразования", которое, на самом деле, оказывалось бессмысленным, крайне бессмысленным.
В конце академического года студенты попросили меня рассказать о моем опыте преподавания в Бразилии. На этом докладе могли присутствовать не только студенты, но и профессора, и представители правительства. Я взял с них обещание, что мне будет позволено говорить все, что я захочу. Они ответили: "Да, конечно! У нас свободная страна".
Итак, я пришел и принес с собой учебник по элементарной физике, по которому они занимались в первый год обучения в колледже. Все они считали этот учебник очень хорошим, потому что в нем было несколько образцов шрифта: Жирным черным было отмечено то, что нужно было запомнить в первую очередь; шрифтом послабее описывались менее значительные вещи и так далее.
Тут же кто-то сказал: "Вы ведь не будете говорить ничего плохого про этот учебник, верно? Его автор присутствует здесь, и все считают этот учебник очень удачным".
"Вы обещали мне, что я смогу говорить все, что захочу".
Лекторский зал был полон. Я начал свое выступление с определения науки, как понимания и осознания проявлений природы. Затем я задал вопрос: "Но какова истинная причина в изучении науки? Конечно, ни одна страна не может считать себя цивилизованной до тех пор, пока... ла-ла-ла-ла..." Все сидели, согласно кивая головами, потому что (я это знал) именно так они и думали.
Затем я продолжил: "Конечно же, все это- абсурд. Почему мы должны держаться наравне с другими странами? Мы должны иметь для этого веские, ощутимые причины, а не делать что-либо только потому, что другие страны так делают". Затем я говорил о пользе науки и ее содействии к совершенствованию человечества и условий жизни человечества, и все то, чем, я полагал, можно было подразнить их немного.
Потом я сказал: "Основной целью моего выступления является продемонстрировать вам то, что никакую науку в Бразилии не преподают".
Они сидели и думали: "Что? Никакую науку?! Но это же абсолютный абсурд! Мы все получили здесь образование и изучили определенное количество курсов!"
Тогда я рассказал им, что одной из первых вещей, которая шокировала меня, когда я приехал в Бразилию, были школьники начальных классов, покупающие в книжном магазине учебники физики. Так много детей в Бразилии изучают физику, причем начинают изучать ее гораздо раньше, чем дети в Соединенных Штатах. Удивительно, почему тогда здесь нет такого количества физиков? Множество детей так трудится, и ничего из этого не выходит.
Затем я провел аналогию с учащимся Греком, который любит греческий язык, но знает, что в его родной стране не так уж много школьников изучают его. Он приезжает в другую страну и с радостью находит тех, кто изучает греческий, даже самых маленьких ребятишек из начальных классов. Он приходит на экзамен к студенту, который хочет подтвердить определенный уровень своих знаний греческого языка и спрашивает его: "Что подразумевал Сократ под идеей связи между истиной и красотой?" Студент не может ответить. Тогда он задает вопрос студенту иначе: "Что Сократ говорит Платону в "Третьем Диалоге"?" Студент с легкостью начинает отвечать. Он цитирует все, сказанное Сократом, слово в слово, на превосходном греческом языке.
Но в "Третьем Диалоге" Сократ говорил именно о родственной связи между истиной и красотой.
Вот что узнал этот грек. Студенты в другой стране первым делом учатся произносить греческие буквы, затем заучивают наизусть слова, затем предложения и параграфы. Они могут слово в слово повторить все, что говорил Сократ, но при этом не будут догадываться, что эти слова означают на самом деле. Для студентов все эти слова звучат искусственно, точно набор звуков. Никто даже не потрудился перевести их и сделать их доступными для понимания.
Я сказал: "Вот как мне видится ваше обучение школьников "наукам" здесь, в Бразилии". (Большая дерзость, не так ли?)
Затем я взял учебник физики, по которому обучались школьники начальных классов: "В этой книге не говорится ни о каких результатах опытов, за исключением одного-единственного, где шарик катится по наклонной плоскости. В этом месте показано, какое расстояние он пройдет за одну секунду, за две секунды, за три секунды и так далее. Числа тоже содержат ошибки, поэтому, когда смотришь на них, то думаешь, что это опытные результаты, потому что они немного выше или ниже теоретических величин. В книге даже говорится об исправлении ошибок, возможных при проведении опытов – это очень хорошо. Неприятность в том, что когда вы вычисляете ускорение из исходного значения, вы получаете правильный ответ. Но шар катится по наклонной плоскости, а когда это происходит на самом деле, то инерция заставляет его крутится. Если вы проводите опыт, то получаете лишь пять седьмых от правильного ответа, потому что для вращения шара необходима дополнительная энергия. Поэтому этот единственный пример результатов проведения опытов получен в результате фальсифицированных опытов. Никто не пытался катать этот шар и никогда не получал подобного результата".
"Я обнаружил кое-что еще. – Продолжал я. – Открывая любую страницу наугад и указывая пальцем на первое попавшееся предложение, я могу объяснить, что означает не учиться, а зубрить, в каждом из таких случаев. Поэтому сейчас я смело пролистаю книгу на глазах у аудитории, укажу пальцем любое место на странице, открывшейся случайно, прочитаю его и покажу вам то, что имею в виду".
Я так и сделал. Трррррррам, – я остановил палец на странице и прочитал: "Триболюминесценция. Триболюминесценция- это процесс выделения света при разламывании кристаллов..."
Я сказал: "И в этом есть что-то от науки? Нет! Это лишь при помощи других слов указанное значение слова. Здесь нет ни слова о природе. Какие кристаллы производят свет, когда их расщепляют? Почему они производят свет? Вы видели хотя бы одного студента, который пришел бы к себе домой и захотел бы сам попробовать это сделать? Таких здесь нет.
Но если бы вместо этого вы написали: "Если взять кусок сахара и расколоть его плоскогубцами в темноте, то можно увидеть голубоватую вспышку. С другими кристаллами происходит то же самое. Никто не знает, почему так происходит. Феномен называется "Триболюминесценцией". Тогда кому-нибудь захотелось бы прийти домой, и попробовать сделать это самому. Тогда это и оказалось бы экспериментом с природой". Я привел им этот пример, но не имело никакого значения, на какой странице я открою книгу, вся она была написана таким образом.
В завершении я сказал, что не мог понять, как люди могут получить образование при такой системе, где люди сдают экзамены и учат других сдавать экзамены, но при этом никто ничего не знает. "Но, тем не менее, я могу ошибаться. – Прибавил я. – Двое студентов моей группе учились очень хорошо, и я знаю одного физика, который получил образование в Бразилии. Таким образом, для некоторых людей оказывается возможным проложить свой собственный путь через эту систему. Плохо, что так происходит".
После того, как я закончил свое выступление, поднялся глава министерства образования и науки и сказал: "Мистер Фейнман сказал то, что нам всем очень тяжело было услышать. Но это доказывает, что он, на самом деле, любит науку и в его критике присутствует искренность. Поэтому, я полагаю, мы должны прислушаться к его словам. Я знал, что наша система образования не здорова, но теперь я понял, что эта болезнь очень серьезна". Он сел на свое место,
Его выступление дало всем возможность свободно высказываться и в зале наступило большое оживление. Все вскакивали со своих мест и вносили всевозможные предложения. Студенты организовали комиссию для более продвинутого способа конспектировать лекции и еще одну комиссию, которая должна была делать то и это.
Потом произошло то, чего я совершенно не ожидал. Один из студентов встал и сказал: "Я один из тех двух студентов, о которых мистер Фейнман упоминал в конце своего выступления. Я не учился в Бразилии, я получал образование в Германии. В Бразилию я приехал только в этом году".
Другой студент, который был мной отмечен, сказал то же самое. А профессор, которого я упоминал, поднялся и заявил: "Я получил образование здесь, в Бразилии, во время войны, когда все профессора, к счастью, покинули университет. И я обучался всему самостоятельно, читая книги. Поэтому я не попал под бразильскую систему образования".
Я не ожидал этого, Я знал, что система плоха, но то, что она оказалась никуда не годной на все сто процентов – было ужасно.
